Наутро поезд по-прежнему мчался вперед, рассекая то безлесую местность, то, словно в омут, погружаясь в зеленую массу растительности. Паровоз нервно выпускал пар, сигналя на поворотах, и суетливо стучал колесами. Теперь за окном мелькали рослые лиственницы, стройные сосны, ели, одетые в клинообразные хвойные юбочки, и раскидистые березы в зеленых сарафанчиках, листочки которых чешуей поблескивали на солнце и трепыхались на ветру.
В тамбуре вагона с винтовкой наперевес стоял один из множества часовых, охранявших специальный поезд «Омск – Пермь», и жадно курил махорку. Вот он сделал последнюю затяжку, отбросил окурок и смачно сплюнул под откос.
Бог его знает, чем закончится эта очередная поездка Верховного главнокомандующего на фронт. Ведь вроде бы совсем недавно там были, и вот опять… Глебыч вон посмеивается, что после каждой очередной его поездки начинается отступление. Неправда это! Одно его присутствие на передовой вызывает воодушевление среди белой братии. Как-никак сам адмирал Колчак! Правда, он привык вести бой на море. Сказывают, что в Порт-Артуре многие японские суда от него натерпелись горюшка, и теперь эти узкоглазые его прямо-таки не выносят и дрожат всякий раз, когда слышат его фамилию.
Да… Это в море. А вот на суше… Что-то не ладится у адмирала. А может, все дело тут в его упрямстве? Когда я в прошлый раз стоял на часах у его кабинета, слышал, как он там ругал какого-то генерала. Тот потом вышел красный весь, скрипнул зубами и прошипел: «Упрямец…» Однако в любом случае крестьяне его не оставят в беде. Ведь он обещал всех наделить землей. Причем безвозмездно. И хотя он, Антип Савельев, вроде как из рабочих будет, все равно: дома у отца участок земли имеется, который совсем даже не лишним в хозяйстве будет.
Боец откашлялся, поправил ремешок у винтовки и стал бездумно смотреть на проносящиеся мимо деревья. Дверь в тамбур отворилась. Раздался голос: «Рядовой Савельев!»
– Я!
– Смена караула!
Из подсобки вышел бравый солдат, лихо поправил выставляющийся из-под фуражки чуб:
– Кончай ночевать, беднота! Уступи-ка место старшим да богатым.
– Где уж нам до Глебычей, – хмуро отозвался Антип, сплюнул и вошел вглубь вагона.
Глебыч вскинул винтовку на плечо, и, недобро улыбаясь, прицелился в мелькавшие в проеме двери деревья, выдохнул: «Пуфф!», опустил ружье и приставил его к ноге: «В который уже раз на фронт едем. А толку-то что? Тоже мне командарм! Потопчется на передовой, создаст эффект присутствия и опять в кусты. Рубить их надо как капусту, эту большевистскую сволочь, чтоб не выпендривались, не изображали из себя господ. Взять хотя бы этого Антипа. Тоже мне, капиталист. И он туда же, к Колчаку приклеился, как банный лист к ж… Была бы моя воля… Говорят, у Верховного правителя в руках находится целый вагон золота. Поделился бы с братвой. Что ему стоит? Дак нет, все капризничает, губы жмет. Ни одному своему генералу не дал до него дотронуться. Ну не дурак ли?
В вагоне экстра-класса поезда «Омск-Пермь» за массивным столом восседал седоватый офицер с печальным, нервным лицом. На стене висела карта военных действий, перед ним лежал журнал с описанием последних открытий в районе Северного ледовитого океана.
«Так я и не открыл здесь острова своей мечты, – горестно думал адмирал, а перед глазами мысленно вставала картина бушующего холодного моря, где то и дело возникали ледяные розоватые глыбы, двигавшиеся в неизвестном направлении, и потому угрожавшие в любой момент задеть идущее рядом судно и сделать в нем пробоину.
Адмирал тосковал по морю, по капитанскому мостику, по белым ночам и ледяным брызгам солоноватой воды, по штормующему в летнее время океану и голубоватой полоске льда, того самого, на который иногда выползают моржи, чтобы вскоре вновь броситься в воду, спасаясь от охотящегося на них медведя.
Но больше всего он тосковал по своему учителю, барону Толлю, по той славной работе, которую ему приходилось делать в ходе Русской полярной экспедиции под руководством этого человека. Немного позже, в течение многих долгих ночей, находясь в состоянии глубокого сна, он раз за разом повторял свой маршрут в поисках потерявшегося во льдах учителя, снова находил оставленную им бутылку, в которую был вложен листок с описанием их пребывания на острове и план дальнейших действий отряда.
«И зачем я тогда согласился на разделение группы надвое и возвращение моей команды в Петербург», – казнил себя адмирал. Все его люди до сих пор помнят, какие испытания им пришлось выдержать в поисках пропавших во льдах исследователей во главе с Толлем, прежде чем дойти до скального острова Биннета, туда, где и думал перезимовать барон Толль. Но там они никого не нашли. Видимо, отряду учителя не удалось пополнить запасы – охота оказалась неудачной, и группе грозила смерть. Ближе к зиме они могли двинуться в сторону материка, но, очевидно, лед был недостаточно толстым…
Да, не удалось тогда Александру Васильевичу, да и его учителю тоже, открыть загадочную землю Санникова. Но зато барон еще при жизни в благодарность за старание и заслуги увековечил фамилию Колчака – назвал его именем открытый экспедицией остров и мыс в том же районе…
Замечательные люди населяли нашу землю в прошлом веке. Не то, что теперь… Вот только что от него вышел полковник, который так же, как и все вокруг, завел разговор о золотом фонде, захваченном армией Колчака в Казани, где до того времени хранилась половина золотого запаса страны. Полковнику, видите ли, срочно понадобились средства на содержание чехословацкого корпуса, застрявшего в центре России, и ничем иным, как золотом. А иначе, мол, он не ручается за целостность железнодорожного полотна. Да… Что поделаешь, приходится использовать этот корпус не по назначению, а на охране железнодорожных объектов.
Гражданская война – это, по сути, дело нас, русских, и иностранцев здесь вообще не должно быть. Потому что… Покажи им палец, они готовы всю руку отхватить. Ведь неспроста с их стороны были попытки поставить во главе союзных войск своего ставленника. Уж лучше вообще отказаться от их помощи, чем дать им Россию на растерзание… А ведь совсем недавно он думал с точностью до наоборот и делал ставку именно на помощь западных стран. Почему же теперь в его сознании все изменилось? Да потому что с началом сотрудничества с ними появились и предательства, и… обнажился весь ход мыслей приближенных к нему людей… Возможно, он сам что-то сделал не так. Надо ли было разгонять Учредительное собрание в Омске? Ведь то же самое сделал и его противник – Ленин… в Петербурге. Получается, что он своими руками помог врагу уничтожить демократию в стране. И диктатора из него не получилось… Не таков характер.
Вот и Екатеринбург проехали. Так случилось, что именно в этом городе приняла свою смерть царская семья. Знать бы, кто виноват в их смерти. Когда он в первый раз появился в этом городе, то тут же посетил Ипатьевский дом, спустился в подвал, велел расследовать обстоятельства этого убийства. Да, убийства! Ведь никакого суда не было. Изверги! И какой вред большевикам могли нанести девушки, воспитанные в светских традициях и больной мальчик?
Вдруг раздался резкий скрежет тормозов, и стакан с водой, стоявший на краю стола, полетел на пол. Сидевший на лавке Колчак больно ударился лбом о полку с книгами. Поезд остановился. Придя в себя, адмирал бросился к окну. По насыпи в голову состава, пригнувшись, бежали солдаты с винтовками в руках. Что-то случилось. Главнокомандующий отворил дверь и обратился к офицеру: «Что такое?»
– Впереди рельсы разобрали. Сейчас свяжемся с охраной дороги, выясним, в чем дело. Лишь бы засады не было.
Александр Васильевич откинулся в кресле и закрыл глаза:
«Вот так живешь, чего-то делаешь на благо России, и вдруг – вот она смерть, причем нелепая, глупая смерть… Достаточно остановить поезд, перебить охрану, взломать дверь. И никакая броня не поможет».
В дверь громко застучали. Адмирал вздрогнул, спросил, не вставая с места:
– Кто?
– Господин Верховный главнокомандующий! Там большие разрушения, рельсы раскурочены. Придется перевести состав на другие пути и ехать через Нижний Тагил.
– Так делайте быстрее, – раздраженно крикнул адмирал.
Через полчаса за окном замелькали доселе незнакомые ему полустанки. Колчак в задумчивости смотрел на убегающие вдаль деревья:
«И здесь тоже люди живут небогато. Хотя… Ведь это Демидовский край, и здесь должны жить зажиточно, поскольку тут повсюду стояли заводы. И почему-то именно здесь со стороны наших войск отмечается особая жестокость. Почему? Неужели количество ненависти в людях зависит еще и от состава населения? Ведь смогли же в Екатеринбурге убить семью царя. Каким надо быть извергом, чтобы решиться на это? Впрочем, не стоит из-за одного или нескольких выродков возводить поклеп на весь народ. Подонки были, есть и будут всегда и везде».
Однако необходимо сделать взыскание командующему Сибирских войск, ведь из-за него даже вице-губернатор подал в отставку, потому что он закрывал глаза на расправы без суда, порку даже женщин и смерть арестованных людей, происходившую, якобы, при побеге… Тоже мне, вояки! И это ради этих оболтусов он в свое время делал открытия на море?.. Да, но… Кто же разобрал пути? Ясно, что это сделано специально, чтобы помешать ему проехать… Пожалуй, стоит оплатить чехам охрану столь важного объекта, как железная дорога.
Вообще, в последнее время ему очень не везет. Кажется, что все вокруг готовы его предать. Армия разболталась, слышны то большевистские лозунги, то эсеровские. В Ставке налицо соперничество между генералами армий и начальником штаба. Да еще этот неожиданный прорыв красных в образовавшуюся брешь на западном фронте…
«Боже, как я устал. Хотя бы денек провести у воды. Должен же человек когда-нибудь отдыхать?»
Внезапно поезд остановился. Послышался конский топот и крики: «Ура!» Из глубины бронированного вагона полились пулеметные очереди. В дверь постучали, и чей-то голос прокричал:
– Господин Верховный главнокомандующий! Пути опять разобрали… Надо уходить… Под прикрытием пулеметов… Иначе…
Колчак сдернул с вешалки чью-то шинель и отворил дверь. В тамбуре стоял Антип Савельев, за его спиной злобно сверкали глаза Глебыча.
– Господин адмирал, прыгайте за мной, – и Антип скатился по откосу в кусты. За ним последовал главнокомандующий в серой шинели. Последним, придерживая тяжелый рюкзак, спрыгнул с подножки Глебыч.
(глава 1-ая)
