След на песке

«Меня никто не любит…»

Облачно и дождливо…. Хочется плакать…. Почему меня никто не любит? Раньше, когда не было Тани, мама постоянно чита-ла мне на ночь сказку, а теперь нет. Может потому, что я уже сама научилась читать, и, говорят, что очень рано – мне всего лишь шесть лет. Не спроста к маме приходил корреспондент из газеты, делал о ней заметку, как о выдающейся каменщице и, говорили они еще и обо мне. Мама тогда ему сказала, что я – ребенок очень ранний, а он нас сфотографировал и поместил фото в газету….

Нет, не поэтому она перестала меня укладывать спать… Просто по вечерам сестренка постоянно капризничает, вот она и занимается только ей… Обидно! Папа все свободное время пропадает в своей плотницкой мастерской, а вечерами читает книги… Ему тоже некогда со мной поговорить. Бабушка Маня меня и вовсе терпеть не может, обзывается «городской» и все время заставляет работать в огороде, где каменистая глиняная почва, совсем непохожая на песчаную пермскую землю, которую можно при надобности с легкостью разрыхлить, а не ковыряться в ней часами, как здесь.

Санька тоже на меня внимания не обращает. Спокойный как удав. Хоть бы один раз поглядел на меня, ведь я его очень люблю! Ой! Что это я сейчас подумала? Разве можно любить чужого человека? А он мне… никто: не папа, не мама, не сестренка, не бабушка… Бабушка…. Есть у меня бабушка, которая меня любит: это бабушка Шура. Но она живет так далеко – в Перми. Вика сидела на воротах и вовсю жалела себя. Она не обращала внимания на моросящий дождь, не заметила, когда он кончился, и выглянуло солнце, и… страдала.

Вдруг услышала где-то внизу мужской голос. Вика, опустив голову, перегнулась через поперечину, шириной в доску: там стоял высокий мужчина, который только что шел со стороны леса, а поскольку Викин дом по порядку стоял первым в улице, он и подошел к нему.

– Какая красивая девочка…, – вкрадчиво сказал не-знакомец и ласково улыбнулся. – Как тебя зовут, красави-ца?
– Вика…, – оторопело пробормотала девчонка.
– Вика, у тебя дома, наверно, есть какие-нибудь таблетки…. У меня что-то голова болит, – сказал он и по-морщился.
– Конечно, конечно…, – Вика спрыгнула на землю и отворила ворота. Провела мужчину в дом, достала аптечку. Незнакомец пальцем поковырялся в груде высыпанных из коробки упаковок, сказал не без сожаления в голосе:
– Здесь нет моих таблеток…

Затем взглянул на Вику масляным взглядом и сел на кровать рядом с нею. Вика перестала дышать. Он положил руку ей на колено, глядя девчонке в глаза начал шептать непонятные слова, при этом край Викиного платья под его запястьем продвигался вверх. Вика резко вскочила и отбежала от незнакомца на безопасное расстояние:
– Уходите отсюда! – и, видя, что незваный гость никак не реагирует, добавила: – Сейчас мама придет на обед!
Когда незнакомец выбежал на улицу, Вика спешно заперла ворота и подумала: «Гад какой, так ласково смотрел…. Так глядят только те, кто любит…. А за что интересно меня может любить совсем незнакомый дядька?» Вечером Вика рассказала о непрошенном госте маме, которая почему-то очень испугалась и долго бормотала себе под нос: «Гад какой, ах, гад какой…». 

След на песке

Ностальгия по Каме (фото В.Чепкасов)

Бабушка Маня сказала, что в поселке нет никакой воды, кроме колодезной. Это неправда! Вода есть: в виде двух речушек, рассекающих поселок надвое с разных его сторон. Еще одна речка выбегала из леса, что в километре от Викиного дома. И сейчас они с мамой идут туда полоскать белье: Вика тащит за руку двухгодовалую сестренку Таню, а мама несет на коромысле ведра с постиранным бельем.

Мама расстелила на поляне одеялко, посадила на него Таню, возле нее устроила Вику, и принялась за дело: расчистила от камней русло речушки и начала полоскать белье. Вика смотрела на искрившуюся, бегущую по округлым камням, воду и вспоминала свое пермское «море» – величавую реку Каму, оставшуюся в большом городе любимую бабушку Шуру, ее вкусные пирожки…
– Мама, а когда мы поедем в Пермь?
– Мы, деточка, не поедем – лишних денег у нас нет, а ты поедешь… в следующее лето.

Тут Вика обратила внимание на бугорок под одеяльцем, на котором они с младшей сестрой сидели. Откинув уголок одеяла, девчонка вскрикнула и отскочила: змея! Мама одной рукой схватила Таню, другой – встряхнула одеяло, в сердцах сказала:
– Все, сегодня мы ходили сюда полоскать белье… последний раз!

Следующий день выдался очень жарким, настолько, что казалось, что от нестерпимого зноя скручиваются листочки на деревьях. Пока мамы дома не было – она вместе с папой работала на кирпичном заводе, Вика дома нянчилась с сестренкой. Вдруг она заметила, что Таня не в силах дышать, и ртом хватает воздух, который сам по себе был очень горяч и обжигал внутренности. Что делать? Взгляд упал на кадушку с водой. Идея! Вика схватила ковшик и стала поливать из него сестренку, потом себя…. Это было здорово! Такое знакомое чувство! Они в жаркий летний день… купаются в Каме! 

След на песке

Знакомство

Помахав рукой маме, отправлявшейся в больницу, потому что у нее вырос большой живот, который, наверно, нужно было полечить, Вика вбежала по лесенке в сени вновь построенного дома и вошла внутрь большого пространства с тремя окнами, без перегородок, всей грудью вдохнула воздух: вкусно пахло свежевыструганными досками. У Вики теперь был свой большой дом, который поставлен очень удачно – окнами на восток, на горке, с которой виден весь поселок, а сразу за огородом начинается лес, где росло много ягод и грибов, что очень радовало. Огорчало лишь то, что не было рядом родного «моря», к которому Вика по-детски успела привязаться.

Побродив по дому, Вика вышла во двор и посмотрела на высокие дощатые ворота с фигурной планкой наверху: «Пожалуй, можно туда залезть…», – подумала девчонка и вскарабкалась по поперечине наверх. Ох, какой отсюда открывается вид! Прямо перед домом проходит дорога, за ней – череда домов, лежащих в низине, а чуть сбоку – проулок, в котором растет развесистая липа.

Кажется оттуда, из проулка, в нашу сторону кто-то идет! Послышались мальчишеские голоса и на дорогу вышли два подростка: один из них обмахивался веткой березы, и суетливо что-то говорил, другой, тот, что повыше, пребывая в спокойствии, складным ножом отесывал палку.

Вика взглянула на этого «спокойного» парня и внутри у нее что-то екнуло. Ей захотелось куда-то спрятаться, исчезнуть, только лишь бы он не увидел ее, потому что сейчас она почему-то не сможет ни с кем общаться, тем более, с ним. Но было поздно! Они ее уже заметили!
– Смотри, Санька, вон она, эта девка, которая приехала из города, на воротах сидит! – сказал тот пацан, что был с веткой.
– Ну и пусть сидит. Тебе, Колян, что за дело?
– Эй, ты! Чего там прячешься-то? Ты чо, боишься нас, чо ли?
– Отстань от нее. Пошли давай…, – промолвил Санька и они направились вдоль улицы вглубь поселка.
Вика не понимала, что с ней происходит. Сердце колотилось так, что колыхалось платье на груди, щеки побагровели, а ноги настолько ослабели, что она чуть не свалилась с ворот на землю. Ничего себе! Что это такое со мной?

Она спрыгнула с поперечины. Тут взгляд ее упал на маленькую опрокинутую коробочку, лежащую рядом с ее ногами. Вика взяла коробочку в руки…. И закричала! Из нее выпала змея и быстро уползла в сторону лежавших во дворе досок. Опять змея! Прошлый раз змея забралась в вазочку, оставленную в беседке, которую отец построил в огороде…. И эту вазочку в руки взяла именно Вика! Наваждение какое-то…. Не иначе, как дом мы построили на змеиной горке! Ну да ладно… Хорошо, что убежала, а то могла бы и укусить…. О другом надо сейчас подумать….

Что же такое с ней происходит каждый раз, когда она видит этого парня? Спросить об этом было не у кого: мама постоянно занята: то моет, то готовит, то папе помогает – держит доски, когда он отрезает, потому что… дом-то еще достраивать надо. Да и живот у нее болит… Вчера она сказала Вике, что скоро у нее появится сестренка или братик. Так вот, Вика сказала, что ей нужна сестренка. Откуда только они ее принесут, неизвестно. Наверно в магазине купят…. И все-таки, что же с ней такое происходит?  

След на песке

А где же море?

(глава вторая)

Вика помнила себя лет с пяти. А пока она постоянно ощущала на себе чьи-то руки, ее куда-то несли, затем везли, она слышала голоса, что-то отвечала в ответ: все это фрагментами отложилось в памяти, однако ей никак не удавалось упорядочить все происходящее в сознании. 

 Единственное, что она помнила – очень большой водоем, который ей, малышке, казался морем. Мама Тома называла эту воду «рекой Камой», куда они каждый день с удовольствием ходили купаться, потому что жили совсем близко.

В памяти запечатлелся шум большого города, скрип трамвайных колес, огромные, до неба, дома, широкие аллеи и улицы, полные машин, и… фонтаны. Все это фрагментами всплывало у нее перед глазами, и Вика думала, что это необыкновенный сон.

 Вот огромный зал вокзала, в котором, казалось, потолок поднимался очень высоко, так, что доставал до неба и странно звучал незнакомый голос; потом подошел длинный зеленый вагон, мама, держа Вику за руку, с кем-то попрощалась и вслед за папой они вошли внутрь, туда, где по бокам располагались двухъярусные полки.

 Вика лежала и слушала перестук колес, доносившийся откуда-то снизу. Она тогда не знала, что этот поезд увозит ее из родного города в неизвестность… навсегда.

 Они долго тряслись на ухабах, добираясь на перекладных, до шахтерского поселка, куда ее и маму из большого города увозил папа…. И вот они стоят возле большого дома и флигелем и баней. Скрипнула дверь и на крыльце появилась дородная простоволосая женщина, в широких юбках до пят, повязанных сверху фартуком, и со слезами бросилась папе на шею. Вика помнит, как папа все отворачивался от ненужных ему лобызаний, затем вытер ладонью щеку и, неловко переминаясь, в смущении сказал: «Вот... Семью привез». Женщина с подозрением оглядела приехавших и сказала: «Нук, чо, проходьте чо ли».

Вика засмеялась и, взглянув на маму, затараторила: «Мама, почему эта тетя говорит такие смешные слова?» Юбки заколыхались, а их обладательница гневно взглянула на Вику и дернула плечом: «Ишь, гороцка приехала…». Папа сердито сказал: «Это не тетя, это твоя бабушка Маня».

Мама смутилась, взяла девочку за руку, повела по высокому крылечку в дом. Бабушка приотстала и со словами «вы проходьте, проходьте, а я тут малую нужду справлю», открыла дверь в огород, встала на грядке, расставила ноги пошире и… Вика услышала, как зажурчала вода. Девчонка обернулась на звук, удивленно вытаращила глаза, но внезапно ощутила толчок в бок: мама поспешила увести ее вглубь сеней дома.

 – Мама, а что это было? Почему бабушка пописала в штанки?

 – Молчи, Викуся, молчи...

(Много позже Вика узнала, что в то время многие бабы в поселке ходили без нижнего белья).

В большой горнице за столом восседал лысоватый дядька, вокруг на лавках сидели молодые тетеньки и дяденьки – так показалось Вике.

 – Здравствуй, отец! – сказал Викин папа, пожал руку старцу, затем щелкнул по носу одного из молодых парней, сидевших за столом. – Привет, гаврики.

 – Здравствуй, Павлик. Вот мы и дождались старшего брата.

 – Да, теперь будем дом строить для моей семьи, – приподнято сказал папа, – и все засмеялись.

Вика, поддаваясь всеобщему веселью, радостно завертела головой и спросила:

– Мама, а сегодня мы пойдем на море купаться?

Мама неуверенно посмотрела на папу и сказала:

– «Нет здесь моря, деточка…»

– Да здеся вообще нету никакой воды, кроме колодезной, – с досадой вставила баба Маня, приставляя табуретку к столу, а лысоватый дедушка Алексей добавил: «Жить пока будете у нас, а потом и дом вам поставим…».

След на песке

Детство

Остановись, мгновенье!

Счастье переполняло душу, струилось через щелочки глаз, пробивалось наружу искристым смехом…. Он говорит, что любит меня! Он меня любит! И это правда! Как здорово жить на свете, глядеть в его лучистые глаза, которые глубоко спрятались в глубине нависающих бровей, и слушать, слушать его теплые слова.

Вика и Виктор, обнявшись, стояли в салоне автобуса, никого не замечая, спиной ощущая присутствие вокруг множества народа, но окружавшие их люди были сейчас безлики: влюбленные видели только друг друга. Виктор нежно обнимал девушку за талию, она по-качивалась в такт движущемуся автобусу и смеялась, смеялась. Было заметно, что парень старается быть острумным. Вот он сказал, обращаясь к рядом стоявшим пассажирам: «Это моя девушка! Так что, мужчины, не смейте на нее смотреть! Не то…». Никто в автобусе не рискнул сделать какое-либо замечание, все молчаливо внимали счастливому смеху Вики.

В первый раз он увидел ее случайно, когда возвращался с работы домой. Ему показалось тогда, что это фея, спустившаяся с небес: настолько она была красива – правильные черты лица, четко очерченные брови и волосы до плеч. Она медленно плыла над землей…. Только… Лицо ее было печально, глаза опущены в землю. Как потом оказалось, она плохо видела без очков и поэтому прошла мимо парня, даже не бросив на него взгляда. Вика спешила в общежитие, где проживала после окончания техникума. Виктор тайно наблюдал за нею всю дорогу, вплоть до дома, к которому она подошла, после чего остановилась рядом с выходившей из пятиэтажного здания подружкой.
«Ба! Да она и живет-то напротив мужского общежития, где и я сейчас обитаю», – с ликованием подумал тогда Виктор и поспешил домой, где рассказал об этой встрече своему другу, Леше, который, выслушав восторженный рассказ приятеля, молча подошел к окну:
– Это она там с подружками возле дверей общаги стоит?
– Да!
– Считай, что твоя проблема решена: это – Вика, она практику после окончания техникума проходит в моем цехе…

На следующий день, вечером, в дверь Викиной общежитской квартиры постучали: перед ней стоял Леша и незнакомый высокий парень с охапкой душистых цветов. После этого дня букеты были каждый день, они стояли в Викиной комнате, вначале в вазочке, потом в трехлитровой банке, затем… в ведре: жаль было выбрасывать еще не засохшие, свежие цветы. Цветы, к которым она после определенных событий стала относиться равнодушно. Наверно, потому, что они были уже не от него…. И стены общежития почему-то стали нестерпимо давить….

Общежитие…. Почему общежитие, а не собственная квартира? Ведь это ее родной город, здесь она родилась, жила в самом его центре, рядом с домом известного импресарио Сергея Дягилева, пока ее родители не решили устроить свою и ее судьбу по другому: надумали уехать из Перми на родину отца, в шахтерский поселок в Свердловской области. 

Падение

Поезд дальнего следования прибыл на станцию с наступлением сумерек. Мы вошли в плацкартный вагон и стали искать свободные места. Откуда-то сбоку послышался голос, который произнес: «Сюда садитесь». Я взглянула в сторону говорившего. Это был крупный загорелый мужчина с пламенеющим взглядом черных глаз. Он сидел у окна на нижней полке, вытянув длинные ноги вдоль постеленного матраса, но заметив нашу готовность присесть, стремительно опустил ноги на пол. Напротив него на краешке скамьи расположился полноватый мужчина и застенчиво улыбался. Вдруг он встал, уступая мне свое место.

Вначале темноглазый спутник молча смотрел в окно. Лицо его было нервным и оттого подвижным, чего нельзя было сказать о его глазах: они смотрели в одну точку. Постепенно завязался разговор, и этот человек со странным взглядом поведал мне, что он – майор, служит во внутренних войсках, что вся его жизнь проходит в горячих точках, вот только недавно он прибыл из Чечни. Мирная жизнь ему кажется химерой, а война – единственным местом, где стоит существовать. Потому что известно, что вон там – враг, и его надо убивать. Войну развязали политики, и он их презирает. Они-то знают, чего хотят, а на фронте гибнут ни в чем не повинные парни.

Я спросила, если он презирает людей, начавших боевые действия, чем же тогда объясняется его симпатия к войне, ведь, по его же словам, на войне убивают. Он низко нагнул голову. Его шевелюра свесилась над приоконным столиком, он запустил в нее руку и досадливо поморщился:
– То-то и оно. Трудно объяснить. Будем считать, что война для меня – единственный способ разбогатеть. Если в мирной жизни я кого-нибудь кончу, меня будут судить, а там я даже деньги за это получу. Но я все время боюсь, что кого-нибудь здесь укокошу. Это как пить дать. Столько развелось сволочей, дышать нечем. Так что, для меня разницы нет, где убивать. Там – сволочи, здесь – тоже.
Он замолчал. На его лицо набежала тень. В вагоне установилась тишина, за окном размеренно стучали колеса. Вдруг рядом, с верхней боковой полки, кто-то или что-то шмякнулось на пол. Это был маленький, пьяненький мужичок. Он встал, бормоча и морщась, погладил бока и снова вскарабкался наверх. Между тем мой собеседник продолжал:
– Те сволочи – головы рубят ни в чем не повинным людям. Эти – посылают на смерть за свою, пардон, гнилую идею, молодых, необстрелянных ребят. Этих же ребят они выставляют на разборки, защищать свое имущество и власть. К ним в услужение я не пойду. Я смотрела на его разгоряченное лицо, на котором с неимоверной быстротой одни чувства сменялись другими. Глаза его сверкали, губы кривились, гортань хрипло выплевывала отрывистые слова. Пальцы с силой сжимали угол стола.
Я осторожно произнесла:
– Мне кажется, вы просто запутались в своих мыслях. Только что вы сказали, что война вас кормит. Так может быть, война – это то единственное, что вы умеете делать? И убивая там, вы целитесь в тех людей, которые раздражают вас здесь, в мирной жизни?
Он молча смотрел в окно, где, высвеченные огнями поезда, чередой проносились деревья. Вдруг перевел взгляд на меня и посмотрел прямо в глаза, отчего по спине побежали мурашки. Внезапно он встал и пошел вперед по проходу. Его не было с полчаса. За это время пьяненький гражданин успел дважды свалиться с верхней полки.
Наконец, майор появился в проеме двери купе и рассеянно произнес:
– Хотел уговорить проводницу, чтобы позволила ехать дальше. Но… Стремительно присев, он схватил мою руку и прижался к ней губами:
– Прощайте, – резко повернулся и вышел. За окном уже мелькали дома большого города. А между тем пьяненький, маленький человечек снова грохнулся с полки.

Немая сцена (окончание)

3

Костя стоял напротив лестницы в фойе института и невесело раздумывал, идти или не идти на последнюю лекцию, промолчать или покаяться в том, что тогда он нагрубил Евдокии Петровне, сознаться или все пустить на самотек? Быть или не быть?.. Прав был Гамлет, это очень трудноразрешимый вопрос.
И тут он увидел ЕЕ. Она медленно летела над ступеньками, и, казалось, что она не спускается по лесенке, а парит в воздухе где-то под потолком. «Боже, это ОНА! Стройная, светловолосая, невесомая... Настолько непохожая на остальных. Чем? Взглядом... Или это у меня галлюцинация? Невыспавшийся хам! Впрочем, если бы я им был, то спал бы спокойно».
Она, улыбаясь, разговаривала о чем-то с подругами, попрощалась и пошла к выходу, украдкой взглянув на Костю. Ноги сами пошли за ней. «Что я делаю? Ну, ничего. Это даже лучше, вопрос решится сам собой». Он упрямо шел за нею следом, не отставая ни на шаг. Вдруг она остановилась, резко повернулась, и они оказались лицом к лицу.
- Ну, что тебе надо? – девушка смотрела на него смеющимися глазами, но, увидев испуганный и озабоченный чем-то взгляд Кости, забеспокоилась:
- Ты кто? Почему идешь за мной?
- Не прогоняй меня, - попросил Костя и потом, словно нырнул в воду: - Я – Костя. Ты мне очень нравишься.
- Ну, ты нахал, - засмеялась девушка.
- Нет, я не нахал. Я хороший. Правда, - полушутя-полусерьезно сказал Костя и был очень рад, что эта девушка правильно его поняла. Она просто рассмеялась веселым, заливистым смехом.
- Я не нахал. И теперь казню себя за то, что однажды позволил себе быть нахалом.
- Интересно. Расскажи.
- Как тебя зовут? - приободрился Костя.
- Софья. Соня.
- О! Как Ковалевскую. Ты, наверное, на математическом?
- Да, а ты на каком? Технарь?.. Да, ты хотел мне что-то рассказать.
- Да... Понимаешь, я недавно обидел, обозвал ни в чем не повинную женщину...
Они неспеша пошли рядом, негромко переговариваясь.
- Вот я и дома. Знаешь что, давай забежим ко мне. Я брошу сумку, поем, а ты мне тем временем дорасскажешь эту историю. Когда у меня хорошее настроение, я всегда хочу есть, - и она опять засмеялась.
- Ты здесь живешь?
- Да, заходи, - произнесла Соня, открыв дверь в квартиру. – Мам, ты дома?
- Да, проходи, я сейчас, - донеслось откуда-то из кухни.
- Мам, я не одна.
- Я не помню, когда ты была одна, - сказал все тот же голос.
- Костя, ты пока проходи в мою комнату, - сказала Соня и исчезла в проеме двери кухни, откуда только что звучал голос.
Костя вошел в комнату, где стояли фортепиано, стол, кровать, вдоль стен располагались книжные полки, на полу лежал палас, а посреди комнаты – роскошное кресло, в которое он осторожно присел, а получилось, что рухнул, и которое сразу же обволокло его своей надежностью. «Так бы и сидел вечность, - подумал он и от удовольствия закрыл глаза. – Это мне снится. Такая красивая девушка не только обратила на меня внимание, но и позвала к себе домой», - душа его ликовала. «Почему мне с ней так легко и радостно? Потому, наверное, что с ней я такой, какой есть... Вот где ответ на извечный вопрос Гамлета: «Быть или не быть?» Быть и только быть! Быть самим собою! Вот Истина! Это ответ и Гамлету, и Фаусту в познании нужной ему истины и мне, доморощенному хаму, - он засмеялся вслух. – Мне пора перестать ловить ртом воздух в общении с такими субъектами, как Дылда и Андрон. Стыдно вспомнить... Нужно было вначале извиниться – чемодан был действительно грязным, а потом врезать Андрону промеж глаз... Правда, он сильнее... Все равно – врезать! Можно словом, неважно. И совсем необязательно драться. Пушкин, например, всего несколькими словами мог уничтожить человека, оскорбившего его. И вообще... Надо зарыть свой страх на глубину трех метров. Все мы боимся, и всех мы боимся... Что сказал Гете устами Фауста? Он сказал замечательные слова: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой». А люди... Они ведь не слепые, и если они умны, воспитаны, умеют отличать добро от зла, совершенно ясно, на чьей они стороне». Раздался звонок в дверь. В коридоре послышались шаги, женские голоса, возгласы.
- Не скучаешь? Заглянула в комнату Соня. – Там бабушка пришла... Слушай, может, ты есть хочешь? Погоди, я сейчас все устрою. Только пошепчусь с ней.
Косте стало на удивление неловко в этом шикарном кресле, казалось, оно выталкивает его, не дает спрятаться с головой и ногами, свернувшись клубочком: «Что со мной? Почему я беспокоюсь?»
Он встал, приоткрыл дверь. В конце коридора стояла Соня, уткнувшись в плечо... маленькой сухонькой женщины с седыми волосами и добрыми глазами, которая говорила что-то Соне и ласково гладила ее по голове. «Немая сцена. И действующее лицо – я... Да, Гоголь мог предсказывать такие ситуации...», - и Костя, вобрав в легкие больше воздуха, вышел в коридор: - Здравствуйте! Три женщины повернули головы на неожиданно прозвучавший голос.